Жизнь прожить – не поле перейти

«Первенец», Николай Овчинников, 1963 год.Фото картины ­ источник ru.pinterest.com

Мы снова предлагаем вам, уважаемые читатели, поностальгировать — вспомнить советские времена. И предлагаем вам ещё один рассказ нашего земляка Валерия Коликова из цикла о его родной стороне –д. Вязово. Речь на этот раз о драматической судьбе необычного,но очень доброго, порядочного и работящего человека.

Глухонемой

На жительство в деревню Вязово  наша семья переехала, когда мне было 8 лет, до этого ни о каких глухонемых не слышал, потому первое с ним знакомство меня насторожило. Я шёл вдоль деревни, направляясь к своему дому, а крупный мужчина с топором в руке спускался по просёлочной дороге в сторону колхозной конюшни. Увидев меня, он что-­то прокричал и пригрозил топором. Это  был Иван Мельников ­ единственный глухонемой, встреченный мною на жизненном пути – житель этой деревни. Таким он был от рождения. Фамилия его предков, якобы, соответствовала роду их занятий ­ как бы сейчас сказали, Мельниковы владели мельничным бизнесом и считались людьми весьма зажиточными.

Иван Сергеевич Тургенев в рассказе «Муму» так описал своего Герасима: «Он вырос немой и могучий, как дерево растёт на плодородной земле». Таким был и наш герой. А вообще глухонемым он был не полностью, может, процентов на девяносто пять. Вместо рыба, он говорил «иба», слово грибы –«ибы». Меня он звал «Ветта». Мог даже, при случае, покрыть кого-­то матерком. Выходило это у него весьма забавно – «полимать» ­ крайне редко  использовал он  это ругательство. Говорят, что бранному этому слову он научился, когда в России шла борьба с неграмотностью. Знал глухонемой азы счёта, расписывался в ведомости при получении зарплаты.

Рождение ребёнка с таким диагнозом в ту пору предопределяло ему нелёгкую жизнь, потому родители Ивана старались обучить сына сельским ремёслам, чтобы он в дальнейшем мог сам зарабатывать себе на хлеб насущный. И глухонемой весьма в этом преуспел, к тому же обладал он недюжинной физической силой. Никто, кроме него, не мог поднять поросший мхом жернов, что годами лежал возле мельницы, на сенокосе ему не было равных.

К двадцати  годам сосватали Ивану в соседней деревне скромную, работящую девушку. Все почему-­то звали её Марьюшка. Казалось бы, Марья – самое распространенное на Руси женское имя, а сколько носит оно оттенков: Маша, Маруся, Мария… Список можно продолжить, но вот жену глухонемого все почему­то звали уменьшительно-­ласкательно – Марьюшка. Даже когда была она в весьма почтительном возрасте. Жили они тихо, мирно, счастливо. Сейчас некоторые умники говорят в шутку или всерьёз, что самые счастливые браки бывают, когда муж глухой, а жена немая. Может, доля истины в этом есть?

Чета Мельниковых жила от нас через два дома и общение с ними было почти ежедневным, особенно это касаемо нашей мамочки. Причина была в том, что из мужчин в нашем доме был один я,  а дел сугубо мужских на деревне уйма. Но каких «трудовых подвигов» можно ждать от восьмилетнего школьника.?! Вот и приходилось нашей маме часто обращаться за помощью к Ивану: пробить косу, наточить топор, отремонтировать грабли. Никогда глухонемой не отказывал в помощи и никому. Лично мне запомнился такой случай. Лето, сижу на крылечке и что-­то там выстригаю ножницами – чего, не помню, но материал был ножницам явно «не по зубам». Поднатужился и …хрясь – в руках у меня от ножниц две половинки – не выдержала заклёпка. Сижу грустный, представляю, какую получу взбучку от мамы – как в доме без ножниц? Проходит мимо наш конюх, посмотрел на предмет моей беды, молча взял половинки ножниц, унёс домой. Через полчаса, также молча, принёс отремонтированный инструмент.

Безмерно были счастливы Мельниковы, когда у них родился сын, назвали мальчика Андрюша. Ребёнок рос здоровым, общительным – ничем от сверстников не отличался – как все дети играл в догонялки, в бабуры. Из школы приносил приличные оценки, но в девять лет случилась с мальчиком беда – заболел полиомиелитом – какой­-то особо опасной формы. 

Сейчас, в эпоху антибиотиков, медицина легко справляется с этой болезнью, а в ту пору она часто оказывалась бессильна – спасти Андрюшу не удалось. К тому же в ту пору шла война, и лучшие препараты отправлялись на фронт.

С тех пор стены глухонемого детских голосов не слышали.

Но, как говорится, беда одна не ходит, настигла она и хозяина дома. В составе бригады деревенские плотники рубили для дома сруб. Дело шло уже к завершению – подгоняли последний венец, когда что-­то там не заладилось, выскользнуло из зарубки бревно. Видя, что его не остановить, кто­то крикнул:  «Бросай!» Все бревно отпустили, но Иван ­то голос этот не услышал. Бревно упало на землю, отпружинило и ударило глухонемого в грудь. Потерпевший упал, потерял сознание. Прибывший фельдшер диагностировал повреждение грудной клетки, внутреннее кровоизлияние. Больного срочно отправили на лошадке в районную больницу, где крепко забинтовали его богатырскую грудь, ввели обезболивающий препарат. Глухонемой тихо стонал, иногда приоткрывал глаза, обводя окружающих мутным взглядом, в сознание не приходил.

Неделю не отходила Марьюшка от постели больного, лечащий врач утешительных прогнозов не давал. Дома с обширным хозяйством Мельниковых управлялись соседи. И решила женщина вернуться с больным супругом в Вязово. Как говорится, дома и стены помогают.

Только лик Пресвятой Богородицы, освещённый тусклой лампадой, знает, сколько тревожных дней и бессонных ночей провела Марьюшка у постели больного. Кормила его с ложечки, напрягая силы, меняла положение тела у мужа, дабы избежать пролежней. И случилось чудо! Где­то через месяц от того тревожного дня, когда случилось несчастье, стал больной подавать признаки выздоровления. Вернулся осмысленный взгляд, появился аппетит. Если в доме было жарко – сам мог откинуть одеяло. Вскоре принимать пищу стал уже сидя на краешке кровати, свесив на пол свои худющие ноги.

Постепенно отступала болезнь, и возвращалось здоровье. Конечно, оно было уже не то богатырское, как прежде, но вполне достаточное, чтобы  справляться с домашними делами и хлопотами.

Однажды бригадир полеводов попросил нашего героя подменить на работе колхозного конюха ­ старенький тот уже был, часто болел. Раз подменил его Иван, два, а затем колхозное начальство уговорило глухонемого взять управление конюшней в свои руки на постоянной основе, что и было сделано.

Работа конюха физически вроде не тяжёлая, но довольно хлопотная. В стойлах конюшни всего восемь лошадей, корма для которых привозит специальный человек ­ кормач. Напоить коней тоже не проблема – рядом с конюшней, чуть поодаль, река. Много хлопот доставляет упряжь (сбруя): хомуты, седёлки, уздечки. Солнце, мороз и  дождь негативно влияют на сохранность инвентаря, а промышленность гужевому транспорту уже мало уделяет внимания – как ни как, на дворе 20­й век. Основные перевозки легли на «плечи» автомобилей, тракторов. Вооружившись иголкой, шилом и нитками, много времени проводит конюх за ремонтом этого хозяйства. Ещё постоянный пригляд требуется зимой за санями, а летом за телегами, особенно в пору, когда водителями становятся ушедшие на каникулы 10­15­ летние школьники – мальчишки и девчонки.

В середине пятидесятых ушла из жизни незабвенная его Марьюшка. Сказать о его скорби – ничего не сказать. Если б наш герой мог говорить и писать, наша литература, возможно, пополнилась бы новым драматическим произведением. Первые сорок дней после кончины жены, в любую погоду, люди видели глухонемого на свежей могиле.

Остался Иван один-­одинёшенек, получал небольшую пенсию и тихо доживал свой век. Были у него родственники в райцентре, но я не видел их ни разу. Сердобольные женщины перед Пасхой брали  у него для стирки занавески, постельное бельё, кое­-что из одежды.

Ивана не стало в первой половине шестидесятых годов, я в ту пору служил на Северном флоте, о его смерти узнал из письма. Болел глухонемой недолго, перед кончиной изготовил для себя гроб и крест. В доме на видном месте оставил двухмесячную пенсию – для погребения и поминок. Даже на краю жизни не хотел чем­-то обременять людей.

Вернувшись через несколько лет в родные края, не единожды пытался я отыскать могилу вязовского глухонемого, дабы поклониться праху этого добрейшего человека, но, увы, много на погосте безымянных, заброшенных могил….

 Валерий Коликов,  с. Болотново